АДВОКАТСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
ПАРТНЕРЫ И КОЛЛЕГИ

КАЛЕНДАРЬ

ТЭГИ

адвокат адвокатская деятельность Дмитрий Бахарев защита в суде защита на предварительном следствии защитник адвокат Бахарев Раменское адвокатура полковник Квачков уголовный процесс суд убийство адвокатские услуги адвокат Д.С. Бахарев суд присяжных представительство в суде полковник Хабаров православие адвокатская монополия полиция история Адвокат Дмитрий Бахарев Верховный суд РФ болотная оппозиция уголовное дело приморские партизаны Россия Буданов адвокатская тайна Северный Кавказ арест Клуб "Опричник" задержание БОРН митинские милиционеры Московский городской суд Чечня Славянский Союз лишение свободы политика Сагра НСО-Север экстремизм Боевая Организация Русских Националистов ФПА РФ прения сторон Государственная Дума политический заключенный СИЗО коррупция правосудие СК РФ Славянская Сила ВС РФ вооружённый мятеж Мосгорсуд США ножевой бой защита от уголовного преследования свидетель УПК РФ Владивосток защита прав хулиганство гастарбайтеры ретро гражданский процесс Санкт-Петербург оглашение приговора дело СПАСа Дагестан ЭПО "РУССКИЕ" Минобороны РФ Формат-18 уголовная ответственность ст. 282 УК РФ законопроект стрельба экстрадиция штраф юриспруденция Стража Руси Конституционный Суд РФ террористический акт Минск война Имперская Партия ювенальная юстиция Сербия Украина мошенничество ГД РФ МВД РФ приватизация Москва однополые браки МКА "ЭГИДА" Белгород терроризм уголовное право юридические услуги тактика стрельбы массовые беспорядки Русские Содом и Гоморра подозреваемый национализм Dmitry Bakharev марш-бросок оправдательный приговор защитник Дмитрий Бахарев прекращение уголовного дела ислам юрист правоохранительные органы юридическая помощь Русский Образ СССР Школа Ножевого Боя "Взмах" арбитраж криминал Великий Пост усыновление преступность РПЦ УК РФ Зюзинский районный суд дело Рюхина приговор ФСБ РФ Страстная седмица Белград уголовное правосудие адвокат Бахарев Дмитрий Сергеевич Киров примирение сторон обыск допрос Франция незаконная миграция адвокатский запрос последнее слово Русская пробежка экстремистское сообщество Генеральная прокуратура РФ КоАП РФ исковое заявление Германия административное правонарушение

Яндекс.Метрика

Никола Королев: «Для меня эта жизнь — всего лишь миг, дурацкий сон».

Никола Королев: «Для меня эта жизнь — всего лишь миг, дурацкий сон».

17 Сентября 2013

Возле памятника Грибоедову на Чистопрудном бульваре меня встречает бывший адвокат и одновременно идейный соратник Николы, через которого я должен передать тому письма, — вежливый и улыбчивый мужчина лет примерно тридцати пяти. Над ним самим висит угроза уголовного дела: по его словам, во время одного из посещений подзащитного сотрудники Бутырки подбросили ему белый порошок, а теперь следователи подозревают его в том, что он пытался пронести в тюрьму тротил. Все это он получил якобы за отказ от сотрудничества с ФСБ и вытягивания из клиентов нужной информации. «Игорь Поповский», — протягивает он руку и, чтобы не стоять на улице, соглашается зайти в «Шоколадницу». Без напряга заказывает кофе у официантки с ярко выраженной восточной внешностью, одновременно рассказывая о грядущей священной войне белой расы с «недочеловеками». О своей молодости говорит как о «бурной и криминальной». Вырос в Измайлово, родители — обычные советские инженеры. В конце 80‑х попал в уличную банду, занимался разбоями и грабежами. Пару раз его ловили, но доказать ничего не смогли. «Многие из тех, с кем я тогда общался, сели в итоге в тюрьму, — вспоминает он, — или погибли в бандитских разборках. А я завязал — и пронесло».

«Завязал» весьма причудливым образом — позднее Игорь стал милиционером. «На самом деле, всегда хотел им быть», — неожиданно говорит он. «Даже когда грабили?» — «Да. Хороший милиционер, кстати, должен обладать криминальным мышлением. Без знания природы уголовной среды невозможно ловить преступников». По словам Поповского, милиционером он был при этом честным. «Не таким, конечно, как Глеб Жеглов, поскольку после 91‑го года милиция стала «коммерческой» и быть совсем не вовлеченным в этот процесс было невозможно. Как в ГАИ: если совсем не берешь взяток — тебя просто выгонят. Но беспределом я не занимался». Ушел в итоге спустя четыре года по собственному желанию, после чего подался в адвокаты, благо образование (Московская юридическая академия) позволяло. Защитником Королева он стал в июле прошлого года «по просьбе друзей» (сейчас Поповский состоит в этнополитическом объединении «Русские», возглавляемом Демушкиным, Поткиным, Артемовым и др.) и с тех пор общался с Николой примерно раз в неделю — больше, чем кто бы то ни было с воли. Хотя его работа, по сути, заключалась лишь в том, чтобы писать жалобы на условия содержания и беспредел тюремной администрации: подзащитный признает себя виновным во всех преступлениях. Многие приговоренные к пожизненному заключению берут на себя чужие громкие убийства исходя из вполне конкретной выгоды: пока идут следственные действия и суд, лишние год-полтора посидеть в Москве намного предпочтительнее, чем, например, в поселке Харп, где зимой температура опускается до минус пятидесяти, а родственники больше чем пару раз в год на свидания приехать не могут. В то же время больший срок, чем пожизненный, все равно уже не получишь. Однако с Королевым другой случай — за содеянное он в полном ответе. «Если о чем-то и жалеет, то только о том, что многое сделать не успел, — рассказывает Поповский. — Недавно мы выезжали с ним на следственный эксперимент в Долгопрудный, где была убита районный судья Наталья Урлина, и Никола уверенно показывал то место, где стоял, откуда вышла жертва, как он стрелял и так далее. Почти нет сомнения в том, что он знает, о чем говорит».

На Черкизовском рынке в августе 2006-го погибли не только мигранты, с которыми боролся Королев, но и славяне — граждане России и Белоруссии. Близкие Николы считают это «издержками»

Я интересуюсь, за что была «приговорена к смерти» русская женщина, на что адвокат Королева замечает, что напрасно таких, как Никола, общество принимает за «маргинальных нацистских отморозков»: «Он придерживается христианских ценностей, поэтому представление о том, что ведет войну только против нерусских — это пещерное представление. Если русский по национальности наносит вред своим братьям — он такой же враг. Нет такого, что если ты белый и русский, то у тебя уже есть некая индульгенция от господа Бога, что ты можешь делать все что угодно. Если русский милиционер крышует наркоторговлю — он в глазах Николы, конечно, тоже становится вне закона. Кстати, убийства таджикских дворников часто совершались, скорее, с целью тренировки для более серьезных дел или чтобы «повязать кровью» молодых соратников, снять психологический барьер. Тот же Королев понимает, что можно убить хоть двести таджиков, но это никак не повлияет на десятки миллионов мигрантов, что ездят туда-сюда. Вопрос во власти. Думаю, если бы Никола был сейчас на свободе, он перешел бы к более масштабным целям: чиновникам, бизнесменам, сотрудникам ФСБ и так далее. Чисто национальный подход отошел бы уже на второй план». Что касается судьи Урлиной, то, по словам Поповского, она вела дело местных сотрудников уголовного розыска, задержавших с поличным азербайджанских наркоторговцев, которых позже под давлением диаспоры отпустили, а на оперов, наоборот, завели уголовное дело за превышение полномочий. Кроме того, судья несколько раз во время процесса нелестно высказалась о русских националистах (все подсудимые были сторонниками РНЕ). За это и убили.

Впрочем, Урлина так и осталась единственной жертвой Королева из числа «сильных мира сего». Вместе со своими соратниками из военно-спортивного клуба «СПАС», который Никола создал в 2001‑м, убивал он в основном граждан куда попроще: 22 апреля 2006 года, в день рождения Адольфа Гитлера, — 16‑летнего Вигена Абрамянца, в августе 2006‑го — простых посетителей (а вовсе не Тельмана Исмаилова) Черкизовского рынка: бомба, заложенная подельниками Королева, унесла жизни четырнадцати человек, в том числе двух детей, двух граждан России и гражданина Белоруссии. На вопрос, понимает ли он мотивы Николы, адвокат Поповский ответил: «Да. С одной стороны, я не сторонник убийств простых граждан и вообще крови, с другой — в свое время я работал в управлении по Восточному округу, и нам под страхом увольнения запрещали даже появляться на Черкизоне, не говоря уже о том, чтобы проверять документы, товар или кого-то задерживать. Там был расцвет этнической криминальной жизни. Возможно, иного пути повлиять на ситуация не было». В том же году, когда был осуществлен теракт на рынке, Королев с друзьями убил еще и двух кубинцев (как раз, в частности, по этому делу Николу и привезли из Харпа в Москву). «А причем здесь христианские ценности?» — интересуюсь я. «Христианином в представлении Королева может быть только белый человек», — отвечает Поповский. «В Евангелии разве такое написано?» — «Это вытекает из Ветхого завета. У Ноя, который пережил вселенский потоп, было, как известно, три сына — Иафет, Сим и Хам. Иафет — прародитель белых людей, Сим — арабов и евреев, а Хам — всех «черных». И Хама Бог проклял, как, впрочем, и евреев. Все они считаются богопроклятыми. Поэтому убийство небелого человека для Николы не считается грехом. Если бы он убивал за бутылку водки — это был бы безусловный грех. А за веру — это даже благо. Он, по собственным представлениям, убивает не ради удовольствия — он ведет освободительную войну». Я вспоминаю, что один из коллег Поповского, адвокат Матвей Цзен, защищает в судах русских националистов, и спрашиваю: «А если гипотетически — убили бы его?». «Да, у Матвея есть китайские корни. Но Никола говорил мне, что в его первой бригаде, которую он создал в 96‑м году, несколько человек были осетинами. Они считали себя русскими скинхедами, и это было главным». «А что, скинхеды, когда убивают, успевают спрашивать у жертвы, «не считает ли она себя русской?». На этот вопрос Игорь не нашел что толком ответить.

Корни радикализма Королева лежат, скорее всего, в его родословной. «Моя бабушка Вера Филипповна — архирелигиозный человек, старообрядка из казачьего рода, с некоторыми религиозными расовыми взглядами, — ответит мне Никола на одно из писем. — Очень добрый, святой человек. Мать — также верующая, образованная. Отец — профессор музыки. Бабушка бы мною гордилась и поддерживала. Отец, можно сказать, антисемит и национал-патриот, взгляды мои разделяет, но методы — нет. Он любит повторять: «Они весь мир захватили, что ты один можешь сделать против всей этой системы? Тебя раздавят, как катком гусеницу».

«Как катком гусеницу» не раздавили, но планы подпортили. Теперь все свое время, за исключением прогулочного часа один раз в день, Никола проводит в двухместной камере четыре на три метра с маленьким столом, двумя узкими кушетками, умывальником, унитазом и окошком на двери. Телевизора нет — только радио. Передавать ему можно книги, продукты, сигареты, бумагу, ручку. Спортом — отжиманиями, приседаниями, подтягиванием — толком заниматься не дают: администрация следит за тем, чтобы заключенные не сильно следили за здоровьем. «Никола рассказывает, что если ты начинаешь бегать по прогулочному дворику и разминаться (дворик намного больше, чем камера), то тебя могут сразу посадить в карцер, — утверждает Поповский. — Если заключенный тренируется — значит, готовится к побегу, такая логика». К постоянному списку развлечений периодически добавляется общение с сокамерником, если кого-то подсаживают. По иронии судьбы, какое-то время рядом с Королевым сидел узбек, который двумя годами ранее набросился в лесопарке на женщину с ребенком, изнасиловал и убил обоих. «На воле Никола, конечно, отправил бы его в лучший мир, — уверен Поповский. — В тюрьме же приходится как-то взаимодействовать». Вместо прямого действия Королев пишет из тюрьмы воззвания к братьям на свободе. Вот одно из последних: «Несомненно, грядет новая эра, несущая в себе борьбу за белое человечество! Мы просто обязаны превзойти себя и стать белыми богами, в покорность которым падет весь нынешний мир. Но для этого мы должны пройти трудный путь священной расовой войны, дабы доказать всем свое право на жизнь, жизнь белого человека. Несомненно, время для этого пришло. Мне безразлично, чья кровь должна будет пролиться ради нашей с вами победы — моя или других людей. Ради нашей победы мы не должны жалеть себя и других, не должно быть никаких правил, мы должны помнить всегда, что на кону не только наша с вами жизнь, но и жизнь наших детей и близких! Уже близка эра нового — белого сверхчеловека! И все мы пророки грядущей RaHoWa!».

Дело группировки «СПАС», которую возглавлял Королев, стало самым резонансным делом в отношении банд скинхедов. Точное количество ее жертв до сих пор не знает никто

На мои вопросы Королев ответил гораздо сдержаннее — возможно, только потому, что переписка попадет не в «правые» блоги, а в официальное СМИ. «Когда и почему вы избрали именно нелегальный путь борьбы?» — «В 1996 году, когда стал полноправным членом братства скинхедов. Правда, в моей жизни были времена, когда я отходил от этой тактики». «Не считаете ли вы, что с вашими лидерскими качествами можно принести на воле гораздо больше пользы, нежели сидя за убийства в тюрьме?» — «Считаю, но это самообман. Такие люди, как Навальный, да и сотни других, находящихся на воле, обладающие такими же интеллектом и харизмой, как я, не могут и не хотят ничего добиваться. И что самое, наверное, важное — я человек с романтическим взглядом. Для меня априори важна не цель, а сам процесс. Даже если бы весь мир восстал против правды, я бы все равно вел бы свою самоубийственную войну. Я — верующий, и для меня эта жизнь — всего лишь миг, дурацкий сон (со всеми нелепицами и искушениями). А реальная и вечная жизнь — лишь после смерти, и только она имеет смысл. На Земле нас окружает очень много лицемерия и фальши». «Осознаете ли вы, что попали в заключение навсегда? Если да, то когда пришло это осознание? Если нет, то какие пути к своему освобождению вы видите?» — «С одной стороны, да, осознаю. Но в нашем движении издревле популяризировались вечные узники и мученики (Рудольф Гесс, Тимоти Маквей, Дэвид Лейн), то есть для меня вполне естественно умирать вне воли. Еще на свободе я был уверен, что рано или поздно мне дадут пожизненное лишение свободы. С другой — как всякий человек в тюрьме, я не хочу сидеть и надеюсь выйти. Какие пути? Например, изменение уголовно-законодательной базы под Европу. Во многих европейских странах нет пожизненного лишения свободы». «Неужели убийства «врагов нации», которых за время вашего заключения стало только больше, стоили того, чтобы без вашей поддержки остались родные, друзья, ваша жена?» — «Врагов нации» не могло стать меньше. Это глобальная динамика, их — семь миллиардов, нас — пятьсот миллионов. Даже если поставить железный занавес, без всемирной революции через 50 лет тут будет исламский халифат с основным населением в виде негров... Разумеется, мне бы следовало оставаться на воле и поддерживать родных, но, повторяю, моя борьба — это процесс, а не цель. Средневековый рыцарь, да и просто человек со средневековым мировоззрением не смог бы проехать мимо изнасилования женщины, даже если насильники в подавляющем большинстве». «Кубинцы-то были при чем?» — «Как при чем?! Разве вы не знаете, что кубинские наркокартели опутали кокаиновой сетью весь мировой простор и чаще всего продажу наркотиков крышуют дипломаты и работники посольств? Убитый кубинец-негр был богатым человеком, дипломатом и сотрудником посольства, владел несколькими ресторанами и лично патентованными рецептами изготовления сигар. Но, в общем-то, по барабану, я хочу, чтобы Москва оставалась белой». «Если представилась бы возможность вернуться на десять лет назад, изменили бы вы что-либо в своей жизни?» — «Да, очень хотел бы, чтобы все вернулось назад, я бы многое изменил, но, скорее всего, это в основном касалось бы средств конспирации и более активного участия в вооруженной борьбе». «Что вы читаете в тюрьме из светской литературы?» — «Все. Недавно прочел французского еврея — про то, как ученые являются танатонавтами, изучают смерть, потом становятся ангелами и изучают ангельский мир, а затем изучают олимпийских богов. Этот же автор неплохо написал про мир муравьев. Также читаю Ходорковского, Юлию Латынину, Всеволода Плутарха, мусульманские журналы. Нравится историко-археологическая литература. Да, я стал более либеральных взглядов (например, считаю, что с евреями-интеллектуалами, воспитанными в рамках европейской христианской культуры, а также представителями некоторых других народов, можно дружить). В том числе считаю, что в белом государстве грядущего не должно быть смертной казни и пожизненного лишения свободы (ликвидация же врагов ложится на народ и его боевые ячейки, а не на слепую юридическую государственную машину, т. е. всеобщее право на ношение оружия, всеобщее право на вооруженную защиту, на убийство, линчевание и тому подобные штуки). Мой либерализм распространяется на государственную машину и законодательство только в рамках легитимного государства белых людей». «Ваши взгляды на мир, на людей, за время отсидки хоть как-то изменились?» — «Я стал добрее, но в то же самое время прибавилось и злости. Я осознал, что многие гомо сапиенс являются нелюдями, а многие нелюди (в понимании современного человека) являются невинно осужденными, честными и порядочными гражданами. Мир относителен. Негры занимаются ритуальной педофилией (священное посвящение в мужчину и женщину старыми дедами и бабками), религиозным каннибализмом (съешь своего дедушку, а то он в рай не попадет). А для белых — это жуть и неприемлемо. Когда на ваш стол попадает добротная пища, для вас это добро, иногда даже абсолютное (например, если ваш ребенок умирает от голода), а для ягненка, которого зверски убили, чтобы он попал вам на стол, это абсолютное зло. Мир должен быть чище и добрее...»

О своей жене Никола, несмотря на наличие вопроса, не упомянул. Сама она говорит: это потому, что ему больно думать об этом. С Вероникой, дородной русской девушкой, одетой в классический для посещения церкви наряд (длинная темная юбка и белая льняная туника), я встречаюсь утром перед ее работой: сейчас она занимается транспортной логистикой, рассказывает, что временно пристроили знакомые, а еще подрабатывает, оформляя воздушными шарами юбилеи и свадьбы. Жалуется, что какая-то новая сотрудница на работе возненавидела ее и строит ей козни, хотя то, что она жена того самого Николы Королева, на службе не знает никто. С будущим мужем она познакомилась, когда обоим было по 22 года, на праздновании дня города. У Николы к тому времени уже было двое детей от первого брака. «Та жена тоже была из «движения», — говорит Вероника и вздыхает: — но она уже отреклась. А детей воспитывает другой мужчина, которому на них наплевать». Вероника говорит, что с самого начала разделяла взгляды Королева. Я интересуюсь, знала ли она о том, чем занимается супруг, хотя ответ предполагаю заранее. «Знала, конечно. Хотя не в деталях. Куда именно он ездил с ребятами — я была не в курсе. Естественно, не отговаривала его. Сейчас думаю, что все было предопределено. Зачем? Чтобы стать сильнее духом, чтобы потом не было стыдно перед предками... Мне кажется, у нас идет все так, как должно идти. Мы здесь подготавливаемся к чему-то важному, а потом встретимся в другом месте. Коля мне всегда говорил: «Жизнь здесь — это миг». Я тоже так чувствую, поэтому не печалюсь. Так, иногда только пожалуюсь ему — мол, у всех дети появляются, а у нас с тобой — нет. Нам же не разрешают. Мы спрашиваем у следователей — они говорят: «Даже не рассчитывайте». Но я только сильнее становлюсь, несмотря на эти трудности. Вот свидания нам следователь уже месяц не дает, а я только смеюсь в ответ. Он же из этих... фамилия — Агаджанян. Думаю, поэтому у него к нам такая неприязнь. (Справедливости ради, следователь Левон Агаджанян действительно «специализируется» на русских националистах: в частности, он вел откровенно сфабрикованные дела Даниила Константинова и Ильи Кубракова.)

Обвиняемые во взрыве на Черкизовском рынке Никола Королев (слева) и Олег Костарев во время заседания в Мосгорсуде, 2008

Я не верю, что Вероника в глубине души не рассчитывает полноценно увидеть своего мужа еще на Земле, а не на том свете, а потому спрашиваю и ее: какую, пусть даже иллюзорную, схему выхода Николы из тюрьмы она себе представляет? «Амнистия — нереально, — признается Королева. — Только боевые действия. Думаю, рано или поздно терпение у народа закончится, и эта власть будет свергнута». «А дальше что?» — интересуюсь я. «А дальше выйдут ребята и наведут порядок».

С виду все, с кем я общался в эти дни, — совершенно обыкновенные люди. Они улыбаются. Слушают. Спрашивают. Спорят. Переживают. Подают руку при встрече и тепло прощаются при расставании. Тем не менее, мне хочется стереть собственную память. Я не хочу держать в голове то, что слышал. И знать, что все это существует до сих пор.


Источник:  http://rollingstone.ru/articles/politics/article/17560.html

Возврат к списку

СЛУЧАЙНОЕ ФОТО

СЛУЧАЙНОЕ ВИДЕО